О цифровой трансформации «Газпром нефти» и технологических трендах нефтяной отрасли

Перевод интервью для агентства Energy Intelligence

— В чем отличие цифровой трансформации от цифровизации?

Для нас цифровизация — это локальное улучшение за счет использования новых технологий. К ним относится машинное обучение, блокчейн, квантовые вычисления и другие. А цифровая трансформация — комплексное изменение самих бизнес-процессов компании на основе тех возможностей, которые дают эти . Мы работаем над цифровыми каналами взаимодействия со своими B2B и B2C клиентами, а также стремимся повысить эффективность с помощью цифровой трансформации в таких сегментах как геологоразведка, нефти, ее дальнейшая переработка, логистика и сбыт.

— Зачем нефтяному бизнесу потребовались технологические перемены?

— Цифровая трансформация — это ответ на комплекс глобальных вызовов. К ним относится политическая и экономическая неопределенность, изменчивость спроса, снижение добычи на зрелых месторождениях, освоение трудноизвлекаемых запасов нефти, развитие бизнеса в Арктике и на шельфе. Сейчас ключевым конкурентным преимуществом стало не владение месторождением или заводом, а доступ к технологиям, от которых зависит возможность экономически эффективно работать с конкретным активом. В промышленности уже сейчас начинает формироваться отдельный сегмент бизнеса, связанный с управлением производством на основе цифровых технологий, в первую очередь — машинного обучения и искусственного интеллекта.

— Какие нефтегазовые компании в мире уже прошли цифровую трансформацию?

— Большинство компаний сейчас ориентированы это направление, однако вряд ли можно говорить о том, что какая-то компания полностью завершила этот процесс. Мировые корпорации, такие как , , Equinor, сейчас работают над этим. Какие-то элементы цифровой трансформации быстрее всего проходят в относительно небольших компаниях. Хороший пример — австралийская Woodside Petroleum. Также недавно сделала заявление, что в краткосрочной перспективе они отдачу от вложений в цифровую трансформацию переоценили, а в долгосрочной — очень сильно недооценили.

— А как трансформацию видят российские нефтяные компании?

— Об этом много говорят, однако единого мнения пока нет. Одни до сих пор считают, что цифровизация это угроза безопасности их бизнеса, другие видят в ней лишь возможность оптимизировать расход ресурсов и численность персонала.

У «Газпром нефти» другой подход — наша цель комплексно управлять всей цепочкой бизнес-процессов на основе поступающих в режиме реального времени данных со всех активов. Работа компании выстраивается, как единый организм, где на одном из сегментов производственной цепочки перестраивает работу других взаимосвязанных процессов. Таким образом, повышается эффективность всей системы в целом, а не отдельных ее фрагментов. В конечном итоге все цифровые проекты в тесном взаимодействии между собой формируют цифровой двойник компании. Это позволяет выйти на принципиально новый уровень эффективности.

— Какой период нужен, чтобы пройти путь цифровой трансформации?

— Это задача, на которую нужно время, ее нельзя решить за год или два. Для крупной нефтегазовой индустрии цифровая трансформация — принципиально более сложная, чем для большинства сфер экономики. Наш бизнес состоит из управления сложными физическими и химическими процессами, а также большим количеством сложных производственных и нефтедобывающих активов. Поэтому мы работаем со сложной киберфизической системой, где реальное производство совмещено с его цифровым двойником. Объемы данных, которые создают и обрабатывают наши активы в разы превышают те, которыми оперируют компании в ритейле, банковской сфере и на рынке телекоммуникационных услуг.

  "Газпром" и Eni договорились о порядке строительства "Южного потока"

— В каких сегментах бизнеса вы видите наибольшие потенциальные эффекты?

— Мы ожидаем, что новые и методы управления позволят, к примеру, ускорить на 40% реализацию крупных проектов добычи и в 2 раза сократить период получения первой нефти с месторождений. «Газпром нефть» фокусируется на применении цифровых технологий, в том числе, на ранних этапах работы с активами, когда создается максимальная , ведь неопределенности по геологическим объектам еще слишком велики и принятие качественных решений носит критический характер. Сумма экономической отдачи от цифровой трансформации после 2022 года будет составлять 3-5% ежегодно (в 2018 г. компании составила 800 млрд рублей — примечание редакции).

— В вашей компании уже больше года работает подразделение бизнеса, отвечающее конкретно за цифровую трансформацию. Какие результатов ему удалось добиться за это время?

— В общей сложности проектов по цифровой трансформации у нас более 500 и наше подразделение структурировало их в целевые программы. У каждой программы есть конкретный бизнес-заказчик и четкие критерии эффективности — сокращение затрат, повышение эксплуатационной готовности объектов и другие финансово-технологические показатели. Мы управляем программами через призму экономического эффекта, но и допускаем определенную толерантность к неудачам отдельных инициатив. Задача в том, чтобы выявлять неподтвердившуюся гипотезу как можно раньше, скорректировать ее и учесть в дальнейших проектах, консолидировать в накопленный компанией опыт.

Мы смогли изменить инвестиционные процессы, в первую очередь для цифровых проектов высокой стадии неопределенности. Проекты на ранней стадии у нас идут трехмесячными спринтами. Раньше больше времени уходило, чтобы просто инициировать проект. Сейчас система структурирована таким образом, что на первом этапе создается прототип решения, на следующем — MVP, после чего продукт может переходить к более классическому циклу развития.

Нами разработана стратегия цифрового технологического видения — это такой технологический радар, с помощью которого мы можем расставлять приоритеты в затратах на научные и исследовательские, определять, чем нужно заниматься сейчас, а какие еще не дозрели. Сейчас мы делаем около 50 исследовательских проектов каждые три месяца. В компании созданы центры компетенций по ML и AI, VR/AR, IoT, робототехнике, блокчейн, видеоаналитике и продуктовому сервисному дизайну. Центры компетенции помогают коммуницировать с бизнес-подразделениями, показывать, что мы можем делать уже сейчас, что можно внедрять в компании, что в целом происходит в технологическом мире. Это мостик между миром технологий и бизнеса. У каждого центра компетенций двойное назначение: по ряду проектов они являются исполнителем, а по другим — точкой консолидации экспертизы по потенциальным экономическим партнерам.

— Можно ли оценить инвестиции в цифровую трансформацию?

— Инвестиции в реализацию нашей стратегии цифровой трансформации на ближайшие пять лет могут составить до 5% общих инвестиций «Газпром нефти» в свои проекты.

  Кому и миллиона мало

— Есть ли уже внедренные компанией решения, демонстрирующие переход на новые бизнес-модели на основе цифровых технологий?

— Уже сейчас внедренные решения дают возможность кратно ускорить анализ данных керна, исследований скважин, данных сейсморазведки. С помощью машинного обучения мы научились находить дополнительные нефтенасыщенные интервалы на разрабатываемых месторождениях, экспертные системы подсказывают оптимальные траектории размещения горизонтальных скважин в пластах, позволяют просчитывать тысячи сценариев комплексных проектов развития активов, выбирая наиболее эффективный. Уже на этапе геологоразведочных работ цифровые начнут дополнительно приносить нашей компании более 6 млрд рублей ежегодно.

Один из наших флагманских проектов в этом направлении — «Когнитивный геолог». Это потенциальный дизрапт-проект для всей индустрии. Сейчас большинство схожих систем работают по принципу: нужно собрать максимальное количество исходных данных — тогда будет построена хорошая модель. В нашем проекте мы смогли найти оптимальный баланс между объемом данных и результатом, мы можем на минимальном количестве данных определить наиболее вероятную концептуальную геологическую модель и выполнить подсчет запасов углеводородов. То есть больше не нужно огромное количество всевозможных исходных данных — программа сама скажет, какие параметры для конкретного месторождения надо уточнить, чтобы она представила высокоточный результат. Имея такой модуль, мы в течение 2-3 дней можем получить не просто заключение, проанализировав информацию, а четкую модель — с какой вероятностью, с какой уверенностью мы можем работать с этим активом.

— Есть ли у компании патенты на свои ?

— За последние годы мы получили 80 патентов на свои научные и технологические разработки. Каждый пятый патент уже использовался в реальном производственном процессе. В прошлом году компания получила 30 патентов на изобретения, в том числе один патент .

— Есть ли примеры проектов цифровой трансформации в downstream?

— Один из последних примеров — это запуск цифровой системы управления логистикой в Арктике, которая позволила нам оптимизировать затраты на вывоз нефти сортов ARCO и Novy Port на 10%. Система в реальном времени отслеживает местоположение и параметры движения танкеров и ледоколов, контролирует отгрузку нефти и объемы нефтехранилищ, учитывает изменения ледовой обстановки и другие факторы. Каждый день она анализирует более миллиона возможных вариантов и выдает оптимальные логистические решения. Фактически работа новой системы за счет повышения эффективности расчетов логистики уже позволила нам оптимизировать затраты на транспортировку, сопоставимые с годовой арендой одного дополнительного танкера.

— Ваша компания заявила, что добыла первую «цифровую нефть». Что это за проект?

— «Газпром нефть» тестирует самообучающуюся программу, которая помогает добывать больше нефти на существующих месторождениях без необходимости создания новой инфраструктуры. Проект был разработан совместно с Services. В начале этого года система успешно прошла испытание на Вынгапуровском месторождении. В результате ее применения удалось добиться дополнительной добычи нефти без затрат на дополнительное бурение — поэтому проект и получил название «цифровая нефть». Система позволяет с вероятностью на 70% прогнозировать местоположение залежей нефти, которые сложно или невозможно выявлять традиционными методами. Следующим этапом мы применим эту систему на группе месторождений Ноябрьского региона, совокупный потенциал которых оценивается в 3 млн баррелей нефти. Там мы планируем добыть дополнительные объемы нефти — эти запасы расположены в границах существующей инфраструктуры. Именно поэтому их будет очень недорогой — около 1,5 долларов за баррель.

  "Россети" могут стать "Россбытом"

— Этот проект может получить более широкое распространение?

— Месторождения нефти, с которыми работает «Газпром нефть» в России схожи по сложности геологии с месторождениями в Восточном Техасе и Луизиане. На этих месторождениях большое количество перемежающихся слоев, а проницаемость аналогична месторождениям Wilcox. В связи с этим новая технология «Газпром нефти» будет очень актуальна и для рынка , в частности, для компаний-операторов зрелых месторождений типа Wilcox. По этим месторождениям еще в прошлом веке были накоплены базы данных, которые нужно анализировать с помощью современных технологий.

— Насколько сейчас вам необходимы новые партнерства?

— Наша компания изначально ориентирована на партнерскую работу. С точки зрения цифровой трансформации мы смотрим на компании, обладающие перспективными цифровыми навыками. Это не только российские, но и международные компании, в числе которых .

Наша компания готова делиться со своими партнерами своим уникальным опытом и программными продуктами концептуального инжиниринга, которые позволяют принимать обоснованные инвестиционные решения на ранних этапах освоения месторождений и в ходе разработки.

— Вы видите риски в покупке уже готовых цифровых решений?

— Если существуют готовые , которые можно внедрять с хорошим экономическим эффектом, мы готовы внедрять их. Проблема состоит в том, что во многих сферах готовых решений нашего уровня нет. Кроме того, сегодня мы видим, что идет процесс смены способа создания технологий. Раньше многие крупные IT-продукты создавались компанией-разработчиком и предлагались клиенту вместе с неким шаблоном определенной бизнес-модели. Сейчас над новыми технологиями работают целые консорциумы, в которых специалисты нефтяных компаний работают вместе с несколькими лидерами в различных сегментах IT-индустрии. Такие проекты основаны на глубоком понимании самого бизнес-процесса и на анализе уже накопленных в отрасли данных. У большинства компаний-разработчиков нет глубины знания отрасли, ни накопленного массива данных. И задача нашей цифровой трансформации состоит в том, чтобы научиться вместе с партнерами создавать продукты, основанные на наших бизнес-процессах и опыте. Однако, повторю, мы открыты к рынку и готовы покупать готовые решения при наличии.

— Как вы будете действовать, если будут введены внешние ограничения на иностранное оборудование и программное обеспечение?

— Будем принимать решения в соответствии с нашей политикой риск-менеджмента. Мы провели для себя анализ с точки зрения тех областей, где мы видели наиболее критичные последствия, и закрыли эти лакуны собственными разработками и решениями российских партнеров. Сегодня при любом сценарии развития событий мы не видим никакой угрозы остановки деятельности компании.

Pin It

Добавить комментарий